Психология социального отчуждения (лекция 5 продолжение)

Демографические наблюдения за жизнью человека в природосообразно ори-ентированном сообществе убедительно показывают, что все начинается с тяги к опьянению, а сама она появляется лишь тогда, когда появляются личность и циви-лизация. До этого, пока никому просто не приходит в голову сама мысль о социаль-ном отчуждении, люди не знают и потребности в алкоголе, опии-сырце или листьях коки (в зависимости от места проживания) с целью получения опьяняющего эффек-та, тем более – пристрастия к нему. Эти средства используются рационально с поль-зой для дела. В онтогенезе личности наблюдается та же картина. До появления са-мосознания дети не испытывают потребности в опьянении, и лишь став подростка-ми начинают активно осваивать эти впечатления. Если взрослые (цивилизованные) начинают приобщать детей (примитивные народы) к пьянству, последствия бывают самыми тяжелыми. Организм реагирует физической зависимостью, а личность – психической. Когда все начинается в более или менее зрелом возрасте, ничего особо тяжкого не случается и нужно достаточное время, чтобы подобная зависимость сформировалась, но это уже другая тема (хронического алкоголизма как заболева-ния). В обычном же варианте оно (влечение) становится действительно дурной при-вычкой (с точки зрения личностного развития), когда иллюзия самоценности, забве-ние сомнений, расслабление воли, сдерживающей недовольство, соблазняют слабых на отказ от growth.
В прежние времена, когда общество расслаивалось на угнетенных и угнетате-лей, привилегированные классы использовали свою власть, чтобы смирять гордыню представителей широких масс относительно статусных притязаний, а тем более – принципов («какие у нас принципы, мы не принцы»), так что пьянство аутсайдеров волею судьбы никого не удивляло и носило массовый характер. Его ограничивали карательными и административными мерами. Так, по указу Ивана III, низшие со-словия могли употреблять спиртное по установленной норме, привилегированные сословия должны были сами регулировать употребление, но исполнять служебные обязанности в нетрезвом виде строго возбранялось. Когда в Россию из Генуи в 1428 г. завезли водку, а крепкие напитки стали продавать в царских кабаках, была введе-на норма отпуска на душу населения – одному человеку не более одной чарки четы-ре раза в неделю, но не позднее, чем за час до обедни (с 1652 года). На Востоке и в Южной Америке правила употребления опьяняющих веществ (опий-сырец, листья коки) диктовались не столько государством, сколько социальным и религиозным укладом жизни (и соблюдались неукоснительно). В последующем власти старались уравнивать сословия в правах на употребление спиртного и распространяли ограни-чения на весь народ, так что повод для пьянства стал все больше смещаться в пси-хологию. Идеи и лозунги Великой французской революции 1789 г., закрепленные во Всеобщей декларации прав человека и гражданина (свобода, равенство, братство), сформировали устойчивое представление о демократии, где «равные права для всех, ни для кого никаких привилегий». В той или иной мере, раньше или позже, но именно они стали определять стиль взаимоотношений народа и государства в боль-шинстве стран. Официальные формы дискриминации были отменены. Социальные ограничения перестали быть основой политики. Тогда на первый план выступило социальное неравенство под флагом свободной конкуренции. Со слабым человеком, лишенным заботы со стороны общины, просто перестали считаться. Социальное дно, где люди, воспринявшие личную независимость как «свободу колодника, вы-толкнутого в степь», беспробудно пьянствовали, отвергая любые формы сотрудни-чества с обществом, семьей и государством, описано нашей литературой конца ХIХ века очень убедительно. В те годы казалось, что причиной пьянства народного вы-ступает бедность, недостаточность стартовых возможностей, лишающая уверенно-сти в себе. Нищета и пьянство считались чуть ли не синонимами. Однако победа уг-нетенных и неимущих в Октябрьской революции, позволившая снять с повестки дл проблему физического выживания, не исправили ситуации в корне. Стало совер-шенно ясно, что социальная справедливость, гарантирующая кусок хлеба и крышу над головой не снимает проблемы социального отчуждения. В обстоятельствах, ко-гда повода бунтовать против существующего строя (в том числе и аддиктивным способом) вроде бы не стало, недовольство человека своей ролью и позицией сме-стилось на уровень реальной социальной среды, где ведущее значение принадлежит видимым и осязаемым отношениям с окружающими. И тут обнаружилось, что в ил-люзиях, даваемых опьянением, нуждаются не столько взрослые неудачники, сколь-ко люди, не желающие взрослеть.
Так Д. Бехтель считает ведущим признаком алкогольной предрасположенно-сти некую «аструктурность» личности, выражающуюся в отсутствии четкости мо-тиваций, не выработавших своего отношения к окружающему миру. По его мнению такого человека отличают: а) нестойкость жизненных интересов и установок; б) от-сутствие интереса к общественной жизни; в) повышенная конформность; г) недоста-точность критики к собственным недостаткам. Невольно вспоминаются подростко-вые личностные реакции. Другие авторы подчеркивают значение таких качеств, как тревожность, склонность к фрустрационному напряжению при минимальны препят-ствиях (фрустированность), стремление повелевать и пребывать во власти одновре-менно. Авторы психологических тестов даже взяли на себя смелость прогнозировать вероятность появления алкогольной зависимости в будущем при наличии некоторых свойств характера. В частности, 16 – факторный тест Кеттела (часто используемый в нашей стране в целях профориентации) предлагает в качестве индикаторов следую-щие признаки: а) во взаимодействии с внешним миром – боязнь суровых требова-ний, склонность переживать жизненные неудачи как внутренние конфликты, спо-собность легко менять точку зрения, свободная трактовка общепринятых норм при внутренней скованности, невозможность расслабиться даже в благоприятной обста-новке; б) самоощущение – чувство неспособности справиться с жизненными труд-ностями, тенденция считать себя гонимым, беспричинная тревожность; в) эмоцио-нальная сфера – импульсивность, раздражительность, склонность к риску в сочета-нии с ранимостью; г) поведение – несоблюдение моральных норм реальной группы обитания, тенденция попадать в проблемные ситуации при общей терпимости к не-удобствам и нежелании перемен; д) деловая сфера – безответственность, внутренняя недисциплинированность, недобросовестность, склонность уклоняться от ответст-венности, не доводить дело до конца. Резюмируя вкратце – неуравновешенная эгои-стичность и инициативность при неуверенности в себе. Тоже типичные черты под-ростковой психологии.
Нетрудно заметить, что почти все перечисленные качества в той или иной ме-ре свойственны неудачникам, вынужденным мириться с гнетущими (по их мнению) обстоятельствами, так что подобные индивидуальные отличия могут быть как вро-жденными, так и приобретенными. Привыкание к расслабляющему действию опья-нения с последующей зависимостью (психической и физической) усиливает соци-альное отчуждение. Здесь самое время предоставить слово тем, кто такую зависи-мость испытывал, чтобы вчувствоваться во внутренний мир пьяницы. «Я превратил-ся в ходящий спиртной факел, который питается собственным жаром и разгорается все настойчивее. За весь день я не знал ни минуты, когда мне не хотелось бы вы-пить. Я начал прерывать работу на середине, чтобы выпить бокал после пятисот на-писанных слов. Вскоре я стал выпивать и перед тем, как притупить к работе. Я слишком хорошо понимал, чем не это грозит, и принял меры. Я твердо решил не прикасаться к вину, пока не закончу своей работы. Но тут возникло дьявольское ос-ложнение. Я уже не мог работать, не выпив предварительно. Я обязательно должен был выпить, чтобы быть в состоянии выполнить свою задачу. Все время, пока я пи-сал, мучительная жажда не покидала меня. И как только утренняя работа заканчива-лась, я убегал из дома и устремлялся в город, чтобы выпить. Какой ужас! Если хмель мог до такой степени поработить меня, не алкоголика по природе, как же должен страдать настоящий алкоголик». (Этот отрывок из произведения Д. Лондона Б. Братусь считает автобиографическим наблюдением писателя.)
Среди причин запойного пьянства безусловно присутствует и фактор почвы, когда пристрастие к спиртному формируется по закономерностям, присущим пато-генезу, но все-таки в подавляющем большинстве случаев речь идет не более, чем девиантном развитии личности (сочетание патогенеза с социогенезом). Для аутсай-деров, воспитывавшихся в обстановке педагогической депривации, игнорировавшей их потребность в успехе, доминирует слабость жизнеутверждающей воли, стремле-ние к общению с себе подобными, где давление культуры и цивилизации не чувст-вуется или чувствуется не так сильно. Отщепенцы, чье самосознание формирова-лось в обстановке социальной изоляции, наряду с тревожной неуверенностью уно-сят в дальнейшую жизнь склонность к самолюбованию, созерцательность, амбици-озность, недостаточность самокритики. Воспитанные в обстановке запущенности (социальной и педагогической) отличаются нечеткостью самосознания, неумением вступить с собой в коммуникацию, растерянностью в одиночестве. Естественно, у каждого из этих типов взаимодействие с опьяняющим веществом имеет в своей ос-нове разные потребности и предпочтения. Понятно, далеко не все начинают привы-кать к алкоголю сразу по получении самостоятельности. Обычно в каждой судьбе проходит какое-то время, покуда иллюзии молодости не выдохнутся, личность не устанет от неудач и фактор социальной дезадаптации, заложенный в детстве, даст себя почувствовать всерьез.
Но алкоголь – не единственная угроза неудачнику. По мере того, как цивили-зация расширяла человеку свободу нравственного выбора, а пьянь негодящую пере-ставали в порядке социального контроля и профилактики отклоняющегося поведе-ния отдавать в солдаты или матросы на парусный и галерный флот, бегство от сво-боды на старте жизни начало приобретать уродливые формы нарко- и токсикома-нии. Те, кто не имел возможности тихо спиваться под прикрытием семьи (по ста-ринке), стали искать более мощные средства для аддиктивного ухода от проблем социального утверждения. Да и сами проблемы сильно усложнились. Литература и публицистика второй половины ХIХ века рисует нам некий обобщенный образ мо-лодого человека, теряющего традиции предков, в которых он был воспитан (сослов-ных, классовых и др.), и примеряющего в качестве нравственных ориентиров пове-дения идеалы. Сделать такой шаг в развитии личности очень непросто, а испытание идеалов на прочность – рискованное занятие (достаточно вспомнить Родиона Рас-кольникова у Ф. М. Достоевского), и хотя реального прототипа ему не было, подоб-ные метания души, по-видимому, были достаточно типичным признаком того вре-мени. Более того, классик нашей и мировой литературы увидел, что его герой не подводит некую черту под этапом исторического развития и не олицетворяет теку-щий его момент, пройдя который все образуется, а открывает страницу будущего, когда вся молодежь на старте жизни будет вынуждена решать для себя нечто подоб-ное. Он не ошибся (недаром его читают со все возрастающим интересом не только у нас, но и за рубежом). Прошло около ста лет, пока современная педагогика провоз-гласила лозунг «идеологиям – нет, идеалам – да», но она не просто ждала своего ча-са, а шла к нему трудным путем, и по дороге молодежи пришлось осваивать нелег-кий опыт цивилизованного (и не цивилизованного) взаимодействия с наркотиками, токсическими и психотропными веществами.
В конце ХIХ века Европу и Америку захлестывает волна опийной наркома-нии. Продукт химической обработки опия – морфин, которым совсем недавно поль-зовались исключительно как обезболивающим и снотворным средством (герои рас-сказов А. П. Чехова то и дело употребляют морфин, доставая его из своей аптечки), начинают применять для того, чтобы отстраниться от реальности. Чтобы получить представление о мотивах такого поступка достаточно почитать рассказы М. Булга-кова о его жизни и работе в качестве сельского врача. Разнообразия в выборе средств отчуждения добавляет кокаин, пока что доступный лишь состоятельным людям (его медицинское употребление очень ограничено, а черный рынок еще в за-чаточном состоянии). «Перебиты, поломаны крылья, / дикой болью всю душу свело, / кокаина серебряной пылью / всю дорогу мою замело», – писали декадентствующие поэты незадолго до начала мировых войн и судьбоносных революций. Однако вско-ре технический прогресс сыграл злую шутку с человечеством. Производное морфия – героин оказался, во-первых, очень мощным наркотиком, во-вторых, долго сохра-нялся, не разрушаясь, как морфий, от соприкосновения с воздухом, в-третьих, был технически доступен для изготовления при сравнительно простом оснащении. И, самое главное, как оказалось, чуть больше одного процента людей от природы склонны впадать в физическую зависимость от героина чуть ли не после первой инъекции. Сильнейшая абстиненция вызывает у них чувства, которые по насыщен-ности эмоциями можно сравнить разве что с реакцией на укус змеи (когда человек готов разрезать собственную кожу и выпустить кровь без всякой анестезии). Стоило такому носителю фактора риска попасть на крючок наркоторговцев (по глупости, подражая дурному примеру, будучи спровоцированным и т.п.), обычные источники чувств долга, любви, сострадания и т.п., все то, что было его принципами или стату-сами, попросту исчезают из поля зрения, бледнеют в сравнении с тем эмоциональ-ным фоном, который задает «ломка», когда наркотик начинает исчезать из организ-ма. Близкие не узнают человека, он им кажется душевно больным. В среде такие наркоманы подвергаются беспощадному гонению. Как пишут те из них, кто попал в заключение, там наркоман раздавлен, растоптан, уничтожен как личность. Естест-венно, молодежь видит перед глазами наглядный пример и старается избегать по-добных рисков (взрослые не становятся героинными наркоманами никогда), но чер-ный рынок делает ставку на несмышленышей, стараясь вырвать свой процент насе-ления до того, как исчезнет реакция имитации, забивающая осторожность.
Поначалу героин, будучи синтезирован в 1978 г., не имел широкого распро-странения. Да и потом, когда мировые войны и революции вовлекли молодежь в другие заботы, особой проблемы не было. Цивилизованные государства обходились довольно простыми полицейскими методами, согласовывая свои действия при по-мощи международных конвенций. И лишь когда размежевание между бывшими ко-лониями (где произрастает сырье для героина) и метрополиями стало насыщаться идеологическим противостоянием, появились «страны-негодяи», поставляющие ге-роин на черный рынок, а он сам приобрел не столько уголовно-рыночный, сколько экстремистский характер. Ситуация все больше напоминает войну, когда жертвам не приходится рассчитывать на сострадание агрессора и тех, кто на его стороне, а молодежь (и даже дети) выступают в этом противостоянии в роли санитарных по-терь (раненых и убитых). Так что сегодня трудно сказать, почему цивилизованные страны предпочитают видеть в этом явлении лишь криминальную составляющую, сосредоточив внимание исключительно на полицейских мерах, но таковы факты и с ними приходится считаться.
Сама молодежь, не свободная от проблем самоутверждения, предпочитает не рисковать и выбирает одурманивающие средства, не вызывающие зависимости. Это наглядно продемонстрировал педагогический кризис шестидесятых годов в Европе, когда те, кто дорос старта самостоятельной жизни, вышли из повиновения без ка-ких-то социальных, политических, экономических или иных лозунгов, а «просто так». Не только власти, но и те, кто был во главе движения, так и не смогли потом объяснить, в чем было дело. Во второй лекции мы уже говорили на эту тему и со-шлись во мнении, что именно в эти годы страны – победители во Второй мировой войне дали своим народам столько свободы, что люди просто не в состоянии были ее охватить умом. Взрослые притворились, что так оно и нужно, оставшись при сво-ем мнении втихую, а молодежь приняла все всерьез (ей предстояло жить в общем информационном, культурном, экономическом пространстве) и отреагировала в полном соответствии с подростковыми личностными реакциями – тотальным отчу-ждением. Тем не менее, ни битники, ни хиппи, употребляя одурманивающие веще-ства в массовом порядке и в больших количествах, героином не увлекались. Основ-ным продуктом была марихуана, кроме нее – вещества, поднимающие настроение, такие как диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД), амфетамин, кокаин (ставший доступнее после того, как крестьяне стран Латинской Америки стали засевать поля кустами коки, так как это было выгоднее, чем выращивать пищевые растения). По мере того, как молодое поколение (дети битников и хиппи) свыкалось с социальной ситуацией, наркопристрастия отошли к «панкам», где обида на жизнь («работа не клеится, / в школе бардак, / учитель дурак, / воспитатель сопляк. / Не знаю, куда мне деваться») и бедность вынуждали усиливать токсическую составляющую. В своей статье «Работа с молодежью между пивнушкой и тюрьмой» Й. Крауелах отмечает, что неуверенность в своем существовании является главной причиной психического напряжения, которое проявляется в разных формах неконструктивного поведения, в том числе и аддиктивного .
В обычай вошло принимать стимулирующие средства. Кстати можно напом-нить, что в среде уголовных преступников из числа «законников» чифирь пользует-ся большей популярностью, нежели алкоголь.
В нашей стране не было педагогического кризиса и молодежного протеста. Социальное отчуждение шло к нам не со стороны свободы и глобализации а иным путем. Власть, контролировавшая все социальное пространство целиком, теряла си-лы как материальные, так и духовные. Она готовилась сбросить с себя груз обяза-тельств перед народом и все более небрежно исполняла свои функции. Первыми, как обычно, надвигающееся социальное отчуждение уловили художники (о фильме В. М. Шукшина «Калина красная» мы уже говорили во второй лекции) и дети. По-чувствовав, что система равнодушна к ним, школьники начали в массовом порядке приобщаться к токсикомании. В ход пошли пары бензина и клея. Сейчас об этом предпочитают не вспоминать, но в начале 80-х годов по стране шла настоящая эпи-демия среди 10–13-летних детей из разных слоев общества. Потом, когда взрослые более или менее понятно обозначили свои позиции, она пошла на спад и нынче по-добные случаи встречаются лишь среди социально запущенной части детского на-селения. С началом перестройки молодежь, столкнувшись с невероятно усложнив-шимися социальными отношениями, когда многое приходится брать на себя, а учить независимости некому, стала употреблять разные одурманивающие средства, кото-рые хлынули на черный рынок со всех сторон. Манера употреблять то, что под руку попадет, привела к неразберихе в наркоситуации. Потребовалось около двадцати лет, пока люди научились правильно обращаться с одурманивающими средствами. И теперь выбор конкретного вещества определяется не случайными обстоятельст-вами, а тем вариантом социального отчуждения, который свойственен образу жизни, стилю воспитания и той почве, на которой появляются отклонения личностного раз-вития.
Бродяги
До ХХ века все западно-европейские законодательства признавали бродяжни-чество преступлением, существенными признаками которого считались бесцельное скитание из одного месса в другое, отсутствие средств к жизни, не имение постоян-ных занятий. По германскому уголовному кодексу оно каралось тюремным заклю-чением с последующим привлечением к общественным работам. Английское делило бродяжничество на три разряда по степени опасности для общества, назначая даже наказание плетьми. В России те, кто не желал указать своего имени и звания, будучи задержан за бродяжничество, направлялся в исправительные арестантские роты на четыре года или (для некоторых категорий) в ссылку на о. Сахалин. Исключение де-лалось для так называемых «бродячих инородцев», которые не имели никакой осед-лости. Для кочевания им отводились особые полосы земли. Общие государственные налоги на них не распространялись, будучи заменены неким «ясаком».
ХХ век внес свои коррективы в социальную политику. Для обеспечения мо-бильности рынка труда рабочая сила должна свободно перетекать туда, где она нужна, оттуда, где ее больше не надо. Ради этого государство согласно терпеть не-которые издержки, когда движение (как всякое движение в социуме) увлекает за со-бой социально малоценный элемент, бродяжничающий безо всякой пользы общест-ву, а то и прямо ему во вред. Какое-то время в СССР действовал закон, карающий за тунеядство (209 ст. Уголовного кодекса РСФСР), но жизнь заставила считаться с со-временными реалиями и его пришлось отменить. Так что на сегодняшний день об-щество, поняв, что оно не в состоянии искоренить бродяжничество как таковое, де-лает ставку на сосуществование с лицами без определенного места жительства и за-нятий.
Вся когорта «шатающихся меж дворов» может быть подразделена на три группы: а) те, кто обязан жить дома (в учреждении) и совершает побег, чтобы стать бродягой; б) мигранты, оставляющие жилье в поисках работы (международное пра-во берет их под вою защиту, а государство обеспечивает административную под-держку); в) оставившие жилье добровольно или под влиянием личных обстоя-тельств и не желающие трудиться (бомжи). Второй вариант мы не будем рассматри-вать, хотя проблем, связанных с психологией у таких людей предостаточно, но при-чина отчуждения не связана с темой наших лекций (экономическая или политиче-ская), а остановимся на первом и втором.

Отправил mark_matv в 17. январь 2008 - 0:40.